УДК 81-116.6

Оторванность современного переводчика от жизненного мира потребителя перевода

Ключевые слова:

Допереводческая опытная реальность, забытие старого в угоду новому, исходные смыслы в области перевода, отчужденность переводчика от жизненного мира потребителя перевода, потеря связи переводчика со своей базисной областью, современные и изначальные вопросы о переводе.

Abstract

Оторванность от жизненного мира потребителя перевода может быть одной из причин того, что переводчик не способен пойти навстречу нуждам и потребностям этого потребителя перевода. Справедливо задать вопрос о том, было ли то время, когда переводчик не был оторван от этого жизненного мира. Это заставляет нас отойти как можно дальше, к донаучным, допереводческим исходным смыслам осуществления перевода и проследить развитие современного вопроса до самого  своего изначалия. 

Актуальность данной статьи заключается в том, что впервые осуществлена попытка идентификации оторванности современной науки перевода от жизненного мира потребителя перевода. 

Достаточно давно наметилось противоречие между теми представлениями о переводе, которые царят в современном переводоведении и среди современных переводчиков, и тем, какие представления о переводе имеют потребители перевода. 

Данное противоречие предопределило проблему: какие действия, помимо призывов профессионально совершенствоваться или поработать еще упорней, необходимо предпринять для того, чтобы идентифицировать перевод таким, каким его видели и видят потребители перевода? 

Объектом статьи являются исходные смыслы перевода, а предметом – оторванность современного переводчика от жизненного мира потребителя перевода. 

Цель: идентифицировать исходные смыслы в области перевода, которые лежали в основе науки перевода.

Ответы на такие вопросы, как какой перевод считать верным, буквальный или вольный [Бухштаб, 1974. С. 51], что важней для переводчика, усовершенствовать процесс перевода или работать на конечный продукт перевода [Bell, 1991. P. 12], какой из многочисленных подходов к переводу переводчик считает наиболее эффективным [Newmark, 1988. P. 136], так и не сделали потребителя перевода счастливым. 

В частности, перевод порой осуществляется не ради читателя, как это было много лет назад, а ради переводчика и автора, ради тех галочек, которые ставятся,  чтобы отчитаться, что на такую-то тему у нас переведено столько то книг [Чуковский, 1962. С. 18].

Далее, гладкопись – особенный враг потребителя перевода, враг, который говорит о равнодушии сердца и о пренебрежении к читателю. Переводчик равнодушен, переводя строку за строкой, и читатель читает такой перевод без волнения, и в результате, появляются образы, которые, будучи выражение автором, заставляют читателей плакать, а в буквальном переводе на другой язык вызывают смех [Заболоцкий, 1959. 252-253]. 

Потребителя перевода можно игнорировать и более радикально, и следующий пример демонстрирует это. Переводчик, который переводил для генерального директора, грузина по национальности, недостаточно хорошо знающего русский язык, решил переводить на литературный русский язык. Однако, все переводы оценивались генеральным директором как «неправильные». Ему больше нравились переводы, осуществляемые менеджером компании, который не имел ни переводческого диплома, ни опыта работы переводчиком. Этот менеджер сказал переводчику, что тот русский язык, на который осуществляется перевод, должен быть максимально простым, возможно не совсем правильным, но именно таким, на котором разговаривает генеральный директор, то есть правильным с точки зрения генерального директора [Сахневич, 2014. с. 38]. 

Примеры неклиентоориентированности в переводе, которые разрушают деятельность переводчика, можно приводить бесконечно [Сахневич, 2014. C. 192-200]. При этом переводчик надеется иметь постоянных потребителей, которые обеспечивали бы его постоянной работой, и [Robinson, 2007. P.2] в этом смысле переводческий бизнес ничем не отличается от любого другого бизнеса [Bukacek, 2001. P. 2-13].

Так почему же вышеперечисленные вопросы так и не сделали потребителя перевода счастливым? Предположим, что вопросы, на которые отвечали переводчики, со временем видоизменились по сравнению с их исходными вариантами, но эти вопросы наследовались из эпохи в эпоху без реактивирования их первоначала и смысла. Поэтому нужно понять, как звучали изначальные вопросы, вопросы, имеющие историческое начало, исток в некотором производящем деянии, сперва как замысел, а затем в последовательности его осуществления. 

Это – непростая задача, потому что в первичном устном сотрудничестве начинающих свою науку и затем ушедших теперь в прошлое переводчиков, отсутствовала потребность точного установления описаний для донаучного первоматериала, и поэтому они этот первоматериал не оставляли. 

Но даже если мы ничего не знаем о происхождении таких вопросов, в этом незнании везде и по существу заложено имплицитное, а значит, подлежащее экспликации знание, знание, обладающее неоспоримой очевидностью, ведя нас от поверхностного в глубины. Это знание возникло из традиции в нашем человеческом пространстве, из человеческой активности по работе с сырыми, но уже духовно обработанными материалами, которые существовали не как частное в частной сфере сознания, а как объективно сущее для каждого потребителя перевода. К тому же высшие логические построения не забирались еще так высоко, чтобы нельзя было снова вернуться к исходному смыслу: сначала можно перейти к первым аксиомам и от них – к изначальной очевидности, возможной благодаря базисным понятиям [Гуссерль, 1996. С. 212]. 

Начиная с первого вопроса о том, какой перевод считать верным, буквальный или вольный, сущим для этого вопроса были споры о чистоте Слова Божьего, и эти споры были настолько серьезными, что в результате их на костер отправился, например, Уильям Тиндейл, а Мартин Лютер жил под постоянным страхом смерти [Сахневич, 2016. С. 81]. Задолго до этого возникла необходимость создания греческой версии Священного Писания иудеев и «Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова», потому что иврит был крайне неприятен для греческого уха. Сейчас споры о божественном переводе уже не являются столь острыми, поэтому данный вопрос так и остался без связи со своим первоначалом [Нелюбин, Хухуни, 2006. С. 24].

Или если мы зададим вопрос о том, что важней для переводчика, усовершенствовать процесс перевода или работать на конечный продукт перевода, что исходный смысл его мы можем найти у Цицерона, когда он «многое переводил с греческого, чтобы и латинская речь не оставалась без прикрас…» [Цицерон, 1975. C. 256], что означает, что важней все-таки является изучение продукта перевода. 

Роль перевода в ходе борьбы рас за господство в мире и борьбы классов за обладание властью горизонтирует с эллинизацией иудейской диаспоры в Александрии Египетской [Нелюбин, Хухуни, 2006. С. 23-24], и если понять последнее, то можно понять и первое. 

Исходные смыслы перевода были ориентированы на потребителя перевода, поэтому это забытие старого в угоду новому привело к отчужденности между наукой перевода и потребителем перевода, к обрыву между жизненным миром потребителя перевода и видением проблем перевода переводчиком. 

Это забытие происходило примерно следующим образом: в результате изменения мировых «языковых игр» и научных достижений, подходы к переводу мутировали, и переводчик перестраивал свой базисную область знаний в соответствии с современными ему теориями. Другими словами, переводческие концепции менялись, переводчик в соответствии с этими переменами перестраивал свои методы перевода, при этом забывая периодически возвращаться к тем истокам, с которых  начиналась его  деятельность как переводчика. В результате, перевод начинал существовать ради переводческих концепций, а не ради потребителя, которому нужен этот перевод.

Например, одна из таких концепций описывает перевод как процесс в уме переводчика, в виде чувств, восприятие которых интегрируется в качестве идей, которые конвертируются во внеязыковые пропозиции, затем в языковые предложения, и затем в высказывания [Bell, 1991. C. 71]. Но в истоках мы читаем у Филона Александрийского: «Переводчики находятся внутри мира, внутри воздуха, земли, воды и огня. Находясь под влиянием этого мира и пытаясь освободиться от него, переводчики пророчат как будто в экстазе» [Philo Judaeus, 2006. P. 23-24]. Отсюда, перевод это выход из себя к миру, где находится потребитель перевода, экзистенция, а отрезок перевода – это не психологическая единица, которая представляет собой часть умственного процесса, а нечто, что расположено в ситуации между говорящими (к слову, любое общение – это перевод), внутри мира переводчика и потребителя перевода. Мир перевода не является нам как нечто внутри сознания переводчика, а, наоборот, переводчик предстает перед нами  как бытийствующий внутри мира перевода, использующий его как подручное средство для осуществления перевода. 

Другой пример отчужденности выражен в стремлении таких переводчиков-буквалистов как А.А. Фет, воспитывать вкусы читателя [Гаспаров, 1971. С. 102-103], приблизить читателя к подлиннику, а не подлинник к читателю [Петров, 1962. С. 95]. Они достигали необыкновенной точности передачи смысла пусть и за счет синтаксической неуклюжести и стилистической какофонии [Бухштаб, 1974. С. 51]. Поэтому некоторые переводоведы считают, что переводчик, на основе своего опыта и знаний, интерсубъективно и трансцендентально формирует мир перевода, заранее понимая, без каких-либо сведений о потребителе перевода или вообще без каких-либо других сведений, каким должен быть перевод. Однако, еще Король Альфред осуществлял переводы с участием советников, живущих за пределами его королевства [King Alfred, 2006. P. 35], а Мартин Лютер говорил: «Первопричина того, что я смог  найти ясный и чистый немецкий, заключается в моих помощниках-переводчиках. К примеру, над Иовом работали магистр Филипп, Аурогаллус и я... Читатель и не подозревает, какие пни и колоды лежали там, где он нынче шагает, словно по струганым доскам, и как мы потели и трепетали, убирая эти пни и колоды с его пути с тем, чтобы эти простые люди даже не догадывались, что эти «пни и колоды» когда-то присутствовали в тексте…» [Luther, 1998. P. 8]. Так и в нашу эпоху социокультурно фрагментированных сегментов, национальных [Липкин, 2007. С. 124], религиозных [Валеев, 2012. С. 124], сегментов, представленных сексуальными меньшинствами [Кондаков, 2012. С. 85], родителями детей [Де Моз, 2000. С. 32], феминистками [Гиллиган, 2000. С. 167] и многими другими, фетовский переводческий подход не сработает по той причине, что все сегменты потребителей перевода одним переводом не удовлетворишь. А если этот перевод не понравится какому-то сегменту потребителей, переводчик может не получить оплату за свой перевод. 

Следующий пример отчужденности представлен широко распространенным мнением о том, что процесс перевода нужно изучать и моделировать как законченную систему, состоящую из определенного количества компонентов [Гусейнаев, 1974.   С. 35].  Например, в силу того, что процесс перевода является умственным процессом, мы должны осуществить исследование в пределах дисциплины психологии, а более конкретно, в пределах основ психологического учения о памяти восприятия и обработки информации. В равной степени, учитывая, что процесс в огромной степени вовлекает использование языка, мы должны опираться на ресурсы лингвистики, а точнее, те разделы лингвистики, которые занимаются социальными  аспектами использования языка: психолингвистику и социолингвистику. Первая рассматривает процесс в уме переводчика, а вторая размещает текст на исходном языке и текст на переводящем языке в их культурных контекстах [Bell, 1991. P. 43]. Но при построении переводческих систем, опасность может выражаться в позиционировании перевода как искусства, что накладывает определенные преграды к дальнейшему движению, учитывая тот факт, что субъект в искусстве должен обладать специфическими способностями и личностным типом отражения [Новиков А. М., Новиков Д. А., 2007. С. 39-45] в условиях отсутствия перспектив развития перевода как искусства в Эру Маркетинговой Компании [Сахневич, 2014. C. 192-193]. Также, при построении переводческих систем существует опасность, которая заключается в построении прескриптивного подхода, основы которого заложил еще Тайтлер, и за которым нет переводческого движения и развития. Обращаясь к истокам, мы узнаем, что Святой Августин расценивал перевод как бесконечное систематичное распутывание бессистемного лингвистического хаоса, который явился результатом разрушения вавилонской башни, в котором могут участвовать отдельно друг от друга 70 человек (перевод семидесяти толковников), и каждый внесет свой вклад, переводя на свой лад [St.  Augustin, 2006. P. 31] без единой для всех прескрипции, но в результате получился органический перевод. И если в конкретном случае, когда нужно решить, как адекватно передать общий смысл высказывания, подобрать правильный в данном контексте лексический эквивалент, передать тот или иной фразеологизм, конкретная прескрипция может пригодиться, то в разработке переводческих теорий и стратегии перевода, следует придерживаться дескриптивного подхода.

Некоторые переводоведы считают, что переводчик является всего лишь нейтральным двуязычным агентом-посредником между одноязычными общающимися. Переводчик получает сигналы, которые отличаются от его собственных, декодирует их, а потом рекодирует тот язык, который понятен переводчику, или на тот язык, который понимает потребитель перевода. Однако, на протяжении всей истории, на самых разных ее этапах, перевод выполнял гораздо более значительные роли нежели чисто посреднические. В Великом Риме Цицерон при помощи свободного перевода развивал ораторское искусство, которое должно инструктировать, радовать и трогать ум аудитории. Также при помощи перевода он стремился дать своим согражданам понимание того, что они должны искать из античных моделей речи [Cicero, 2006. P. 21]. Например, показать, что случившееся зло – совсем не зло, как полагает Клеанф, или что это не великое зло, как полагают перипатетики; иные переводят мысль от злого к доброму, как полагает Эпикур; иные желают достаточным показать, что не произошло ничего неожиданного, как полагают киренаики [Цицерон, 1975. С. 294]. Целью Горация, напротив, было не столько перевод, сколько передача убеждения носителя исходного текста [Horatius, 2006. P. 22]. Помимо вышеперечисленного, в Риме перевод был способом усовершенствования и утверждения ценностей родного языка, сохранения существующих традиций посредством подражания и улучшения классических моделей [Quintilian, 2006. P. 24], посредством борьбы и состязаний в различных интерпретациях одних и тех же слов [Secundus, 2006. P. 26].

На фоне дезинтеграции Великого Рима и возрождения  национальных государств превалирующим являлся перевод сакральных иудейских и христианских текстов для их распространения по всему миру, а не только распространение грамотности и утверждение переводящих языков. Переводы также осуществлялись и просто, потому что книги божественные и философские должны были занять свое место в библиотеке [Phalereus, 2006. P. 11 350-283]. 

В период позднего Средневековья, Кэкстон, самый авторитетный пандит в сфере английского языка, считал, что, по мере того, как увеличивающийся процент грамотного населения будет получать доступ к английскому языку, переводу будет отводится ключевая роль в установлении родного языка как центрального в литературной жизни страны [Caxton, 2006. P. 19 1422-1491], а не просто как средства обогатить родную литературу [Dolet, 2006. P. 73 1509-1546]. Если язык не столь щедр и богат как греческий или латинский, это не нужно относить к недостаткам самого языка, а скорей к невежеству предков, которые предпочитали зарабатывать деньги, чем разрабатывать язык, предпочитали правилам жизненную мудрость, и не занимались славящими их делами. Потомки должны украсить тот бедный язык, который ему оставили предки [Bellay, 2006. P. 77 1522-1560].

Ограничивать роль переводчика двуязычным посредничеством является неоправданным еще и потому, что переводчик не может оценить перевод нейтрально, а только как инструментарий, каким он является для потребителя перевода. Причина этого заключается в том, что переводчик не может снять очки современности и выпрыгнуть в нейтральную позицию «вездесущего бога Гермеса» [Рорти, 1997. С. 21]. Переводчик, по мнению Л. Мартынова, есть человек своего времени, который переводит от себя и для своих современников [Эткинд, 1970. С. 62], неминуемо привнося свою идеологию в пределах своей традиции – с различными последствиями. Сами того не подозревая, переводчики могут выступать в качестве культуральной амортизационной подушки между представителями самых различных культур. Это происходит, например, когда современная, западная рациональность привносится в «примитивные» племена, неся за собой современный опыт в радикально чужеродный контекст, выполняя нео-колонизаторскую функцию, опираясь на совершенно различный символический материал. Талал Асад, профессор антропологии в Городском университете Нью Йорка (CUNY), считает, что переводчик, неся альтернативное настроение или мысль может являться необходимым условием мира между племенами и представителями западной культуры, смягчая острые углы, нивелируя или замаскировывая неоколонизаторскую составляющую [Asad, 2006. P. 366, 375, 494]. 

В конце 80-х к рынку переводов со стороны потребителя был предъявлен спрос на принципиально новый сервис межъязыковых коммуникаций, которые невозможно оказать без технологий [Robinson, 2007. P. 13]. Это могли быть услуги, связанные с переводом огромного массива текста при помощи электронных переводчиков с последующей редакцией человеком. Очарованные этими технологиями, некоторые  переводчики стали считать компьютеры, базы данных и знаний, Интернет, специализированные программы и многие другие составляющие процесса перевода такой же равной и неотъемлемой частью процесса перевода, как и сам переводчик. 

Вместо того, чтобы задавать вопросы о том, как действует переводчик  в системе с компьютером в современном мире, нужно вернуться к тому времени, когда переводчик смысло-освещал реальный мир без применения технологий. Например, (1) Плиний Старший, будучи с самого начала критичным читателем, считал, что нужно превзойти автора и сделать перевод лучше чем его изначальная работа [Secundus, 2006. P. 26]; (2) апостолы искали смысл, а не слова, и целью их перевода являлась неизвращённая истина, а не грация изысканного текста [St. Jerome, 2006. P. 30]; (3) Иероним считал, что при переводе с греческого на латинской, нужно проследить за тем, чтобы ничего из греческого не было потеряно [Hieronymus, 2006. P. 33]; 4) Августин следовал своему порыву донести истину до верующих, будет ли он это делать один, или под его началом будет переводить целая группа людей [St. Augustin, 2006. P. 18]; 5) во конце эпохи Тюдоров и в начале  эпохи Короля Якова переводчики плыли по широкому океану знаний не только для того, чтобы основать их колонии интеллекта, но помогать, при помощи своего перевода торговцам поставлять свои товары. Переводчики приступали к работе в состоянии величественного невежества, без всяких технологий. Этот небрежный метод приводил к переводам «смелым, свежим и неиспорченным педантизмом» [Whibley, 2006. P. 81].

Таким образом, «активная деятельность» переводчика по отношению к переводу отличается от «пассивной деятельности» компьютера или листка бумаги в качестве, скажем, носителя информации. Переводчик понимает перевод, и здесь не важно, как он его понимает, правильно или неправильно, он его понимает, переводчик – в переводе. Компьютер, базы данных и другие компоненты не понимают перевод, без переводчика они лишь – компьютер, базы данных, листки бумаги... Технологии находятся в пределах перевода. Без переводчика они не имеют смысла, только переводчик освещает их, придавая им смысл с точки зрения того, что он может с ними сделать [Heidegger, 2001. P. 50]. 

Но максимы и методы перевода сокрыли и забыли переводческую опытную реальность, которая лежала и лежит в их основе. Мы, в современном мире массовой переводческой культуры и технологий, из-за нашего убеждения в том, что (1) технологические усовершенствования в сфере перевода и (2) модели и теории перевода являются конечной правдой о мире перевода, отчуждаемся от нашего собственного первичного ощущения того, какой перевод нужен потребителям. 

Выводы:

Вопрошая о переводе, мы должны апеллировать к исходным смыслам донаучного перевода, благодаря которым это познание перевода когда-то стало возможным, сперва как замысел, а затем в последовательности осуществления. Поэтому существует необходимость исходного знания своей области знаний. Например, если мы говорим о биологии, то исходным является понятие о живом организме. Механика работает с понятием «движение», химия с понятием «вещества», и всякая наука должна удерживать свои исходные смыслы [Гуссерль, 1996. С. 214]. Исходное же знание своего региона для перевода – это интерпретация информации для потребителя перевода.

Эта информация может быть  использована для удовлетворения самых различных нужд потребителя перевода, таких как телесно-душевной жизни потребителя перевода, осуществления различных культов, морских путешествий, христианизации, понимания смысла жизни вообще. 

Но по мере того, как общество становилось все более и более сегментированным, переводчик создавал новые концепты и теории, исходя из жизненного мира одного сегмента потребителей перевода, а потом применял то же самое видение к другому сегменту потребителей перевода, или вообще исходил из своего собственного видения. Впоследствии, такое «усовершенствование» научного аппарата исследования осуществлялось много раз, что приводило ко все большему и большему отчуждению переводчика от жизненного мира конкретного потребителя перевода и последующему сегментарному хаосу. 

А когда требовалось исправить ситуацию,  предлагалось усовершенствовать аппарат исследования, заменить одни методы на другие, одни абстракции на другие, одни формализмы на другие, заявляя при этом, что подлинным и исходным является то, что наука перевода предъявляет сейчас, в современный период, в своем аппарате и абстракциях: чем больше науки, тем лучше. Те исходные структуры, из которых донаучное переводоведение брало из жизненного мира человека, и которые питали переводческие методы, формализмы и абстракции, были забыты или почти забыты, что и вылилось в кризис теории и практики перевода. 

Обрыв с базисной областью переводческих знаний можно наблюдать на многих примерах, связанных с неспособностью переводчиков отвечать таким требованиям как осуществление упрощенного перевода со стороны иммигрантов с одной стороны, и обладанием переводчиком превосходного чувства стиля и безупречного владения русским языком, с другой. Помимо этих требований, к переводчику постоянно предъявляются такие требования как аналитический склад ума, терпеливость, аккуратность, ответственность, коммуникабельность, стрессоустойчивость, внимательность, опрятность и внешняя привлекательность., когда речь идет об устном переводчике.

Разрешение этого кризиса возможно только при помощи возвращения к смысловому единству между реальностью, переводчиком и потребителем перевода, то есть к контексту, в котором перевод осуществляется исходя из жизненных потребностей людей, в то время как сейчас требования потребителя перевода связаны с изначальным миром перевода, а мнение переводчика о переводе связано с оторванным от жизненности современным миром перевода. 

Исходя из вышеперечисленного мы можем переформулировать вопросы, заданные в самом начале статьи и определить исходные смыслы, которые лежали в основе науки перевода.

Переформулированные вопросы:

1. Современный вопрос: 

Какой перевод считать верным, буквальный или вольный? – 

Изначальный вопрос:

Насколько чисто (понятно) Слово (Божье)?

2. Современный вопрос: 

Что важней для переводчика, усовершенствовать процесс перевода или работать на конечный продукт перевода? 

Изначальный вопрос:

Как переводя с греческого, не оставив и латинскую речь без прикрас?

3. Современный вопрос: 

Какой из многочисленных подходов к переводу переводчик считает наиболее эффективным? 

Изначальный вопрос:

Как распутать лингвистического хаос, который явился результатом разрушения вавилонской башни? 

Исходные смыслы, которые лежали в основе науки перевода:

1. Переводить ради потребителя – адекватно, а витать в переводческих абстракциях – неадекватно.  

2. Переводческое самостановление – адекватно, остановка на прескриптивном идеале – неадекватно. 

3. Если потребитель перевода хочет косный и примитивный перевод, то литературный перевод для такого потребителя будет неадекватным. 

4. Мы не можем оценить перевод нейтрально, а только как инструментарий, каким он является для потребителя перевода, потому что переводчик не может выпрыгнуть в позицию переводческого бога и снять очки современности. 

5. Мир перевода – это подручное средство для переводчика, и именно переводчик освящает мир перевода, а не подручный ему мир. 

6. Рациональность – неадекватно, искренность и страсть – адекватно. 

7. Переводить ради потребителя с задействованием коллективных решений, где принимает участие и сам потребитель перевода, а не витать в индивидуальных переводческих абстракциях.

Литература:

Бухштаб Б.Я. А.А. Фет. Очерк жизни и творчества. Ленинград: 

Наука, 1974. С. 51. 

Валеев Р. М. Международная защита прав человека на свободу совести и религии // Вестник Волжского университета им. В.Н. Татищева. Серия: Право. 2012. Вып. 2 (76). С. 122-126.

Гаспаров М. Брюсов и буквализм (По неизданным материалам к переводу "Энеиды") // Мастерство перевода: Сб. науч. ст. / Под ред. А. Гатова. М., 1971. Сборник. Выпуск 8. С. 88-128.

Гиллиган К. Место женщины в жизненном цикле мужчины // Хрестоматия феминистских текстов. Переводы: Сб. науч. ст. / Под ред. Елены Здравомысловой и Анны Темкиной. Санкт-Петербург, 2000. С. 166-186.

Гусейнаев А. Художественный перевод и наши невзгоды /Мастерство перевода 1974.  Сборник. Выпуск 10. Москва: 

Советский писатель, 1975. С. 35.

Гуссерль Э. Начало геометрии. Москва: Издательства ЦЕУ (CEU-PRESS) и Института "Открытое обшество", 1996. 267 с.

Де Моз Л. Психоистория: Новая самостоятельная наука об исторической мотивации. Ростов: Феникс, 2000. 512 с.

Заболоцкий Н. Заметки переводчика /Мастерство перевода. Сборник. Москва: Советский писатель, 1959. 252-253 с.

Кондаков А. Правовые раны: значение прав человека для геев и лесбиянок в России // Laboratorium Серия: Право. 2012. Вып.  4 (3). С. 84-104.

Липкин М. А. Двадцать первый век по Гринвичу: Британия в поисках постимперской идентичности. Национализм в мировой истории: Сб. науч. ст. / Под ред. В. А. Тишкова, В. А. Шнирельмана. М: Наука, 2007. С. 122-143.          

Нелюбин Л., Хухуни Г. Наука о переводе (история и история с древнейших времен до наших дней). Москва: Флинта. 2006. 416 с. 

Новиков А. М., Новиков Д. А. Методология. М.: СИНТЕГ, 2007. С. 39-45.

Новиков А. М., Новиков Д. А. Методология. М.: СИНТЕГ, 2007. С. 39-45.     

Петров С. О пользе просторечия/Мастерство перевода. Сборник. Москва: Советский писатель, 1962. С. 95.  

Рорти Р. Философия и зеркало природы. Новосибирск:

Издательство новосибирского университета. 1997. С. 21. 320 c.

Сахневич С. В. Клиентоориентированный перевод. Saarbrücken: Lap Lambert Academic Publishing, 2014. 200 c.

	Сахневич С. В. Отсутствие перспектив развития перевода как искусства в эру маркетинговой компании // Филологические науки. Вопросы теории и практики. Серия: Филология. 2014. Т. 1, вып. 7 (37). C. 192-193.

	Сахневич С. В. Реконструкция типологии потребностей адресата

	переводного текста на основе высказываний переводчиков

глобального мира // Вестн. Новосиб. гос. ун-та. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация.  2015. Том 13, выпуск 2. С. 77-87. 

Чуковский Н. Реалистическое искусство / Мастерство перевода. Сборник. Москва: Советский писатель, 1962. С. 18.

Эткинд Е. Четыре мастера (Ахматова, Цветаева, Самойлов, Мартынов) // Мастерство перевода: Сб. науч. ст. / Под ред. К. И. Чуковского. М., 1970. Выпуск 7. С. 29-68.      

Asad T. The Inequality of Languages // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 494-501.  

Bell R. Translation and Translating: Theory and Practice. London and New York: Longman, 1991. P. 298.

Bellay J. The Defence and Illustration of the French Language // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 77.

Bukacek J. Introduction to Translation // Getting Started: a Newcomer's Guide to Translation and Interpretation: Scien. Works Coll. / Edited by Sandra Burns Thompson. Alexandria: American Translators Association, 2001. P. 2-13.

Caxton W. Dialogue between a Lord and a Clerk upon Translation // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 19.

Cicero M. De Optimo Genere Oratorium // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 21.

Dolet E. La Maniere de Bien Traduire D'vne Langue en Avltre // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 73.

Heidegger M. Being and Time. Oxford: Blackwell Publishers Ltd. 2001. 589 p.

Horatius Q. Ars Poetica // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 22.

King Alfred. West Saxon Version of Gregory's Pastoral Care // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 35.

Luther M. Open Letter on Translating. Hazleton: Pennsylvania State University, 1998. 20 p. 

Newmark P. Approaches to Translation. London: Prentice Hall, 1988. P. 136.

Phalereus D. The Epistle of Aristeas // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 11.

Philo Judaeus. The Life of Moses // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 23-24.  

Quintilian M. Institute of Oratory; or Education of an Orator // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 24.

Robinson D. Becoming a Translator. An Introduction in the Theory and 

Practice of Translation. London and New York: Routlege, 2007. P.301.

Secundus G. Epistle VII // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 26.

St. Augustin. Septuagint // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 18

St.  Augustin. On the City of God // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 31.

St. Jerome. On the Best Method of Traslating // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 30.

Whibley C. Translators // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 81.