Филипп Федорович Фортунатов – недооцененный талант

[Blinded]

Аннотация

Данная статья приурочена к 175-ой годовщине со дня рождения известного русского лингвиста Филиппа Федоровича Фортунатова. Рассматриваются основные направления научной деятельности Фортунатова. Показано, что в ряде вопросов ученый внес значительный вклад в лингвистическую науку своего времени. Работая в русле сравнительно-исторического языкознания, Фортунатов активно занимался изучением балто-славянских языков. В ходе размышлений над социологической стороной языка он предвосхитил появление психолингвистики. При этом ученый брал лучшее из положений популярного на то время движения младограмматиков и немецкой психологической школы. В ходе анализа звуковой стороны слова Фортунатов также использует рассуждения, которые сейчас назвали бы психолингвистическими. Нельзя не отметить его вклад в развитие синтаксической теории и педагогической мысли. Несомненной заслугой Фортунатова является формирование под его началом Московской лингвистической школы, породившей плеяду талантливых ученых. Подчеркивается, что разработанная Фортунатовым морфологическая классификация языков мира является наиболее точной даже для современной типологии. Эта классификация была разработана задолго до того, как лингвисты XX в. пришли к аналогичным построениям. Это достижение Фортунатова осталось недооцененным по достоинству даже отечественными лингвистами, не говоря уже о западных. В российских учебниках по типологии предпочтение отдается морфологической классификации В. фон Гумбольдта, несмотря на то что, как показано в данной статье, классификация Фортунатова полнее и точнее отражает типологическое разнообразие языков мира. Тогда как Гумбольдт выделял четыре типа языков, Фортунатов различал пять типов, которые за небольшими терминологическими разночтениями соответствуют тем пяти типам, которые были выделены в типологии XX в. (в частности, В. Скаличкой). Все это позволяет говорить о явной недооценке этого и ряда других лингвистических открытий Фортунатова современной наукой и педагогикой.

Ключевые слова

Фортунатов, лингвистика, морфологическая классификация, слово, язык

Philipp Fortunatov: an underestimated talent

[Blinded]

Abstract

This article is timed to coincide with the 175th anniversary of the birth of the famous Russian linguist Philipp Fortunatov whose major findings are scrutinised here. It is pointed out that in certain aspects the scholar has contributed a lot to the linguistic science of his time. While working in the sphere of comparative linguistics, Fortunatov was actively involved in the studies of the Baltic-Slavic languages. While contemplating the sociological aspect of language, he forestalled the appearance of psycholinguistics. Concurrently, the scholar based his judgements on the then popular neogrammarian movement and German psychological school. While analysing the phonic aspect of word, Fortunatov also used the provisions that would nowadays be deemed psycholinguistic. His contribution to the development of the theory of syntax and pedagogical ideas is undeniable, too. Fortunatov obviously deserves credit for founding Moscow linguistic school that fostered a constellation of talented scientists. It is to be underpinned that Fortunatov’s morphological classification of world languages is the most accurate for modern typology. This classification was elaborated long before the linguists of the 20th century came to similar conclusions. This achievement made by Fortunatov remained misappreciated even by Russian linguists let alone the Western ones. Russian textbooks of typology favour the morphological classification put forward by W. von Humboldt, although, as it is argued in the article, Fortunatov’s classification depicts the typological diversity of world languages more profoundly and precisely. Humboldt highlighting four language types, Fortunatov highlighted five types. The latter ones (but for minor terminological differences) overlap with the five types singled out in 20th century typology (by V. Skalička in particular). All these entitle us to say that this breakthrough in linguistics implemented by Fortunatov has been misappreciated by modern science and pedagogy.

Keywords 

Fortunatov, linguistics, morphological classification, word, language.

Введение

В январе 2023 г. исполняется 175 лет со дня рождения выдающегося российского лингвиста Филиппа Федоровича Фортунатова (1848–1914). Хотя творчество Фортунатова в России находится под пристальным вниманием до сих пор (с 2018 г. Петрозаводский государственный университет начал проводить конференцию «Фортунатовские чтения»), сохраняются противоречия в трактовке выдвинутых ученым положений. В данной статье мы попытаемся разобрать эти противоречия и по возможности элиминировать их.

Вначале мы укажем основные направления работы ученого. О них уже говорилось в обзорных статьях А. А. Шахматова [1914] и Л. В. Щербы [1963], однако выбранный формат обязывает проговорить ключевые моменты. Затем мы обратим особое внимание на разработанную Фортунатовым морфологическую классификацию языков мира, так как, по нашему мнению, значимости этой классификации уделялось непозволительно мало внимания в научной литературе.

Однако прежде всего хочется привести цитату из упомянутой работы Щербы, где он очень точно и емко характеризует Фортунатова и его творческий путь: «Филипп Федорович был гениальным лингвистом своего времени, и только какие-то внешние обстоятельства помешали ему сделаться одним из вождей мировой науки о языке» [Там же. С. 93]. В этой цитате чувствуется, что статья написана в советскую эпоху: советские штампы сквозят в каждой строчке. Между тем по сути все сказано абсолютно верно: Фортунатов не стал ведущим лингвистом своего времени в связи с неудачным стечением обстоятельств, хотя несомненно этого заслуживал. Ниже мы покажем, в чем именно вклад Фортунатова не получил должного признания. 

К всемирной славе ученый и не стремился. При желании он мог бы оставить после себя гораздо большее количество работ. Однако уже то, что опубликовано, позволяет говорить о Фортунатове как об одном из наиболее прогрессивных лингвистов своего времени. Мы постараемся показать, что ученому удалось не только сформулировать важные положения современной ему лингвистики, но и отчасти предвосхитить развитие лингвистической мысли.

Основные научные интересы Ф. Ф. Фортунатова

Лейтмотивом всей научной деятельности Фортунатова является создание и развитие Московской лингвистической школы. Именно под его руководством были разработаны ряд важных лингвистических концепций, получивших развитие в трудах его учеников и последователей, в частности Б. М. Ляпунова, А. М. Пешковского, В. К. Поржезинского, А. И. Томсона, Д. Н. Ушакова, А. А. Шахматова и других. Одной из ключевых идей являлось понимание формы слова как совокупности соотношений, сложившихся в данном языке в данную эпоху. Это привело Фортунатова к пониманию целесообразности выделения внешней и внутренней форм слова. Действительно, говоря о Фортунатове, нельзя обойти стороной проблематику грамматической формы слова. Именно Фортунатов дал отечественному языкознанию тот толчок, который привел к появлению современного понимания морфологических отношений внутри слова и грамматических отношений в словосочетаниях. В его трудах и трудах его учеников были описаны формальные критерии выделения различных частей речи. Эти критерии несколько видоизменились к настоящему времени, но базовые понятия были заложены именно Московской лингвистической школой в конце XIX в. Особенно значимой представляется идея о том, что основа слова наделяет это слово значением, которое получило название «реального значения», а аффиксы передают «формальное значение», способное так или иначе видоизменять слово. 

Работая в русле обретшего к концу XIX в. популярность младограмматического направления, Ф. Ф. Фортунатов внес весомый вклад в изучение индоевропейских языков. В ходе проведения своих сравнительно-исторических исследований ученый делал акцент на изучении истории языков, стремясь показать их эволюцию от древнего праязыка до нынешнего состояния. Пристальное внимание ученого было обращено на фонетику и акцентологию балто-славянских языков. В результате были описаны древнеиндийские ретрофлексные звуки, процесс возникновения которых получил название закона Фортунатова-де Соссюра. Последний независимо от российского ученого пришел к аналогичным выводам. В западных странах в связи с этим нередко говорят просто о «законе де Соссюра», но немало исследователей упоминают и полную версию названия: “Fortunatov-de Saussure law”. Рассуждая о причинах языковых изменений, Фортунатов подчеркивал психологический аспект, солидаризируясь с младограмматиками в том, что изменения звуковой стороны слов происходят под влиянием аналогии, хотя не исключал ученый и влияние внутриязыковых закономерностей, или фонетических законов [Фортунатов, 1956. С. 195–196].

Фортунатов одним из первых сформулировал мысль о том, что история языка теснейшим образом связана с историей носителей этого языка. Вот одна из самых известных его цитат: «Каждый язык принадлежит известному обществу, известному общественному союзу, т. е. каждый язык принадлежит людям как членам того или другого общества» [Там же. С. 24]. Здесь речь идет о так называемой «внешней истории языка». Вместе с тем индивидуально-психологическими особенностями каждого отдельно взятого носителя того или иного языка формируется «внутренняя история языка». Эта очевидная в XXI в. для любого студента-филолога идея для конца XIX в. была настоящим прорывом. Здесь Фортунатов показал себя как независимый ученый, отошедший от индивидуально-психологических концепций младограмматиков. В этом плане идеи Фортунатова созвучны скорее позиции В. фон Гумбольдта, чем К. Бругмана или Б. Дельбрюка. 

Крайне интересными представляются взгляды Фортунатова на синтаксический строй языка. Он предлагает различать «грамматические» и «неграмматические» синтаксические единицы. Эта идея была подхвачена его последователями, но к настоящему моменту утратила популярность, и это вторая причина, которая позволяет нам говорить о том, что талант Фортунатова был недооценен. Если бы идея о разграничении «грамматических» и «неграмматических» единиц приобрела большее признание, то, возможно, до сих пор в школьных и вузовских учебниках присутствовала бы эта теория. Фортунатов рассматривал словосочетание как основной объект синтаксического анализа, тогда как предложение выступало как разновидность словосочетания. Современный подход, напомним, наделяет предложение критерием законченности высказывания, чего лишено словосочетание. У Фортунатова иная терминология: предложение он называет грамматическим словосочетанием, а собственно словосочетание относит к неграмматическому пласту языка. 

Ф. Ф. Фортунатов как предвестник появления психолингвистики

	Также принято говорить о социологической стороне научного творчества Фортунатова. Однако, по нашему мнению, правильнее говорить о его положениях, предвосхитивших появление психолингвистики как самостоятельной научной дисциплины. Действительно, разработка проблемы языка как средства общения – это сугубо психолингвистический вопрос. Хотя во времена Фортунатова такой дисциплины не существовало, ученый задумывался над природой взаимосвязи языка и мышления. В исследовании этой проблемы Фортунатов опирался на идеи, разработанные в русле ассоциативной психологии И. Ф. Гербарта, а также на труды Г. Штейнталя. Терминология, используемая Фортунатовым, характерна для психологии конца XIX в., что, между тем, не лишает его рассуждения значимости. Рассуждает Фортунатов о «духовных явлениях», которые получают название «представления». Представление ученый понимает как след ощущения, который сохраняется некоторое время после того, как не действует вызвавшая ощущение причина, и который впоследствии может воспроизводиться в соответствии с законом психической ассоциации. Согласно закону психической ассоциации, наличествует связь как между слуховыми ощущениями звуков речи, так и между теми движениями, которые производят эти звуки. Ассоциации представлений возникают по смежности либо по сходству. По убеждению ученого, данный закон распространяется также на сочетание наших духовных явлений и наших движений, причем такое соединение приводит к тому, что некоторое духовное явление в состоянии спровоцировать соответствующее движение и наоборот [Там же. С. 111–115]. Эти мысли перекликаются со взглядами Гербарта, который отмечал, что ассоциация представлений производит так называемые опосредованные воспроизведения, которые не ограничиваются неким однородным представлением, но распространяются на более или менее однородные за счет освобождения при помощи нового восприятия [Гербарт, 2007. С. 137–138].

	Условно говоря, с психолингвистической позиции рассматривает Фортунатов и значение звуковой стороны слова. Как отмечает ученый, когда человек слышит речь, в его сознании, пусть и в слабой форме, воспроизводятся слуховые и мускульные ощущения, которые являются физической и физиологической основой языка, с одной стороны, и неотъемлемым компонентом чувствований, представлений и мыслей, с другой стороны. Представления звуковой стороны слов состоят «в воспроизведении мускульных и слуховых ощущений звуков речи» [Фортунатов, 1956. С. 115–116]. Здесь ученый вплотную приближается к проблеме релятивизма в языке, то есть к концепции о том, что язык определяет когнитивные процессы в сознании человека. Спор номиналистов и релятивистов активно разгорелся уже в середине XX в., но Фортунатов обозначил приближение к этой глобальной дискуссии. Также российский ученый по сути сформулировал гипотезу лингвистической относительности. Вот что он писал: «При посредстве слов мы думаем и о том, чтó без тех или других знаков не могло бы быть представлено в нашем мышлении, и точно так же при посредстве слов мы получаем возможность думать так, как не могли бы думать при отсутствии знаков для мышления по отношению именно к обобщению и отвлечению предметов мысли. Знаки языка для мысли становятся в процессе речи знаками для выражения мысли или ее части, именно – непосредственно знаками для выражения мысли или ее части, в состав которой входят представления произносимых слов» [Там же. С. 120]. Здесь выпукло представлено влияние языка на мышление. Если бы воззрения Фортунатова своевременно достигли информационного пространства западной науки, задающей тон в становлении терминов, и соответственно получили бы большее распространение, то, вполне вероятно, гипотеза лингвистической относительности сейчас носила бы имена Ф. Ф. Фортунатова и Б. Л. Уорфа, а не Э. Сепира и Б. Л. Уорфа.

	Вклад Фортунатова в развитие педагогической мысли также нельзя недооценивать. В частности, в лекции, читанной им на съезде преподавателей русского языка, ученый обратил внимание на то, что «педагогическая цель теоретического изучения грамматики иностранного языка в средней школе, однородная в известной степени с педагогическою целью изучения математики, состоит в развитии, путем упражнения, мыслительных способностей учащихся, т. е. в приобретении ими навыка правильно думать, и индуктивным, и дедуктивным способом» [Фортунатов, 1957. С. 433]. Здесь Фортунатов формулирует хорошо известный ныне тезис о пользе изучения иностранного языка в том смысле, что изучающий новый язык получает взглянуть на мир с новой позиции – позиции иностранного языка, в результате чего расширяются его когнитивные и творческие способности. В то же время «основная задача преподавания грамматики родного языка в средней школе […] состоит в том, чтобы вызвать в учащихся сознательное отношение к явлениям, существующим в том языке, на котором они думают и говорят, а это сознательное отношение учащихся к фактам родного языка является важным и по тем сведениям, которые оно дает, и по тому значению, которое оно имеет для развития умственных способностей учащихся» [Там же. С. 436]. В приведенных цитатах также прослеживается важный для психолингвистики тезис о взаимосвязи языка и мышления. Подчеркнем, что тогда как для современного ученого этот факт очевиден, для XIX в. и даже для начала XX в. подобные шли в авангарде развития гуманитарной мысли.

Морфологическая классификация языков мира – недооцененный вклад Ф. Ф. Фортунатова в типологическую теорию

Теперь мы перейдем к тому разделу творчества Ф. Ф. Фортунатова, который остался катастрофически недооцененным. Речь идет о морфологической, или типологической, классификации языков мира, предложенной ученым. Одним из наиболее известных описаний типологической системы Фортунатова является работа А. А. Реформатского. Последний цитирует работу Фортунатова «Морфологическая классификация языков», приходя к выводу о том, что Фортунатов предложил различать четыре типа языков.

Действительно, в начале «Морфологической классификации языков» говорится именно об этом. Приведем соответствующую цитату в том порядке, который предложен Реформатским: 

1) «В значительном большинстве семейства языков, имеющих формы отдельных слов, эти формы образуются при посредстве такого выделения в словах основы и аффикса, при котором основа или вовсе не представляет так называемой флексии, или если такая флексия и может являться в основах, то она не составляет необходимой принадлежности форм слов и служит для образования форм, отдельных от тех, какие образуются аффиксами. Такие языки в морфологической классификации называют [...]  а г г л ю т и н и р у ю щ и е  или а г г л ю т и н а т и в н ы е  языки [...] т. е. собственно  с к л е и в а ю щ и е  [...] потому, что здесь основа и аффикс слов остаются по их значению отдельными частями слов в формах слов, как бы склеенными».

2) «К другому классу в морфологической классификации языков принадлежат семитские языки; в этих языках [...] основы слов сами имеют необходимые [...] формы, образуемые флексией основ, т. е. видоизменением части звуковой стороны, хотя отношение между основой и аффиксом в семитских языках такое же, как и в языках агглютинативных. [...] Я называю семитские языки  ф л е к т и в н о - а г г л ю т и н а т и в н ы м и  [...] потому, что отношение между основой и аффиксом в этих языках такое же, как в языках агглютинирующих».

3) «К […] третьему классу в морфологической классификации языков принадлежат языки индоевропейские; здесь [...] существует флексия основ при образовании тех самых форм слов, которые образуются аффиксами, вследствие чего части слов в формах слов, т. е. основа и аффикс, представляют здесь по значению такую связь между собою в формах слов, какой они не имеют ни в языках агглютинативных, ни в языках флективно-агглютинативных. Вот для этих-то языков я и удерживаю название  ф л е к т и в н ы е  языки...»

4) «Наконец, есть такие языки, в которых не существует форм слов, образуемых аффиксами, и в которых вообще не существует отдельных слов. К таким языкам принадлежат языки китайский, сиамский и некоторые другие. Эти языки в морфологической классификации называются языками  к о р н е в ы м и. [...] Значит, в корневых языках так называемый корень является не частью слова, а самим  словом, которое может быть не только простым, но и непростым (сложным)» [Фортунатов, 1956. С. 153–154]. 

А. А. Реформатский приходит к следующему выводу: «В этой классификации нет инкорпорирующих языков, нет грузинского, гренландского, малайско-полинезийских языков, что, конечно, лишает классификацию полноты, но зато очень тонко показано различие образования слов в семитских и индоевропейских языках, что до последнего времени не различалось лингвистами» [Реформатский, 2006. С. 451].

При всем уважении к авторитету Реформатского следует констатировать: ученый не дочитал работу Фортунатова до конца. В противном случае его оценка классификации Фортунатова изменилась бы на противоположную. В самом конце «Морфологической классификации языков» приводится пятая группа языков – «полисинтетические». Этот термин до сих пор используется как синоним термину «инкорпорирующие».

Ситуация осложняется тем, что в настоящее время этот неверный вывод Реформатского активно цитируется в Интернете на большом количестве сайтов для студентов-филологов (причем обычно без ссылки на самого Реформатского, что является обычной практикой на таких сайтах), где вкратце излагаются идеи различных видных лингвистов. Понятно, что многим студентам проще прочесть краткое содержание, чем изучать первоисточники. Справедливости ради следует заметить, что некоторые такие сайты излагают верную картину, однако у не очень старательного студента вероятность встретиться с ошибочным мнением Реформатского достаточно велика.

Чтобы не быть голословными, приведем цитату из работы Фортунатова, где разъясняются особенности полисинтетических языков на примере языков американских индейцев:

	«Теперь […] я должен указать на такие соединения отдельных слов, которые занимают промежуточное место между словами и словосочетаниями». Такие соединения получают у Фортунатова название «слова-словосочетания». Напомним, что предложение Фортунатов рассматривал как разновидность словосочетания. Далее: «Такие соединения слов чужды русскому языку и другим индоевропейским языкам, точно так же они неизвестны и в большинстве языков неиндоевропейских, но они существуют в различных американских языках и составляют характерный признак этих языков, являющийся в различных, может быть, неродственных между собою семействах этих языков». Обратим внимание, что свои типологические рассуждения Фортунатов строит, проводя параллели со сравнительно-историческим языкознанием. Он продолжает: «Слова-словосочетания американских языков заключают в правой части соединения (которая сама по себе может быть сложною) основы отдельных полных слов без всех тех аффиксов, какие присоединяются к этим основам в отдельных словах, имеющих форму словообразования, так что американские слова-словосочетания отличаются от грамматически-сложных слов и по самому их образованию. Вместе с тем они резко отличаются от грамматически-сложных слов и по значению, принадлежащему форме слов-словосочетаний: в грамматически-сложных словах основы соединяются в одной сложной основе без всякого отношения к предложениям, между тем как в американских словах-словосочетаниях основы слов в первой части такого образования соединяются с основами таких слов, которые являются частями в предложениях. Таким образом, слово-словосочетание не есть отдельное слово, так как оно заключается в себе соединение слов в предложении, но вместе с тем оно не образует и словосочетания по тому самому, что первая часть слова-словосочетания заключает в себе не отдельные цельные слова, но лишь части отдельных слов, их основы» [Фортунатов, 1956. С. 180]. Данный текст выглядит несколько вычурно для современного читателя (ведь написан он был в XIX в.), но по факту перед нами качественное описание явления инкорпорации. И уже в самой последней строчке своей работы «Морфологическая классификация языков» Фортунатов прибегает к термину «полисинтетические языки» [Там же. С. 181].

	Итак, мы видим, что Ф. Ф. Фортунатовым ещё в конце XIX в. были успешно описаны все ныне известные типы языков мира с точки зрения типологической классификации языков мира по морфологическим признакам. Следовательно, типологическая классификация Фортунатова – «очень логичная» [Реформатский, 1956. С. 450], и при этом никак нельзя сказать, что она «недостаточная» [Там же].

Морфологическая классификация языков мира по Ф. Ф. Фортунатову и В. фон Гумбольдту: сопоставление

Теперь возникает вопрос: какая типологическая классификация языков мира подается в большинстве учебников как образцовая? Как правило, таковой является классификация В. фон Гумбольдта. Весьма комплиментарно о ней отзывается тот же Реформатский [Там же. С. 445] (при этом, как мы показали выше, несправедливо критикуя позицию Фортунатова), и А. Я. Шайкевич [2005. С. 133] (при этом не говоря ни слова о классификации Фортунатова), и А. А. Гируцкий [2003. С. 266] (при этом опять же ни слова о классификации Фортунатова). В. Н. Немченко [2008. С. 611–613] и Т. И. Вендина [2001. С. 262–268], не ссылаясь ни на Гумбольдта, ни на Фортунатова, вообще приводят морфологическую классификацию языков из четырех типов как единственно возможную. Мы вынуждены согласиться с тем, что «и по сей день наиболее признанной остается типологическая классификация, выделяющая 4 морфологических типа языков: флективные, агглютинативные, аморфные и инкорпорирующие» [Чарыкова, Стернин, 2016. С. 125]. Речь идет по сути о классификации, предложенной Гумбольдтом. Да, авторитет немецкого ученого действительно огромен, и это заслуженно. Посмотрим, однако, действительно ли классификация Гумбольдта настолько хороша.

	Собственно говоря, заслуга Гумбольдта в том, что он предложил четвертый тип в дополнение к трем ранее выделенным другими исследователями. Тогда как братья А.-В. и Ф. Шлегели различали аффектирующий, флективный и аморфный типы, Гумбольдт обосновал необходимость выделения также инкорпорирующего типа языков. Как правило, когда говорят о типологической классификации языков мира, ссылаются на классификацию Гумбольдта как значимую и с исторической, и с практической точки зрения. Особняком стоит классификация Э. Сепира, которая кардинально отличается по своему подходу от классификаций, предложенных в XIX в., однако и к ней имеются претензии у современных ученых.

	Что касается собственно классификации, предложенной Гумбольдтом, то ряд ученых XX в. остро чувствовали ее неполноценность. Дело в том, что в эту классификацию не вписывались, в частности, языки семито-хамитской группы. В итоге в середине XX в. чешский исследователь В. Скаличка предложил дополнить классификацию Гумбольдта пятым типом – интрофлективным, где морфология определяется фонологическим аспектом, то есть «в качестве морфологических элементов выступают отдельные фонемы» [Скаличка, 1989. С. 29]. Подробно об этих пяти типах можно прочесть в другой его работе [Скаличка, 1966. С. 28–30], где ученый, помимо всего прочего, приводит, по нашему мнению, весьма удачное толкование термина «тип языка»: «Мы исходим из того, что явления в языке находятся в определенных отношениях друг к другу. Существуют, например, благоприятствующие друг другу явления. […] Иначе говоря, в таких случаях на основании одного явления можно предсказать наличие какого-нибудь другого явления. Если в языке существует явление A, то мы предполагаем, что будет и явление B. Таким образом, например, если в языке есть согласование, то можно предположить, что будет иметься также свободный порядок слов. Если, наоборот, есть свободный порядок слов, то можно предположить, что появится и согласование. Совокупность таких благоприятствующих друг другу явлений мы называем типом» [Там же. С.  27]. Другой важной мыслью Скалички, которая, впрочем, не нова, является тезис о том, что в одном языке могут присутствовать черты разных типов, по каковой причине мы атрибутируем некоторый язык к конкретному типу, принимая во внимание, черты какого именно типа количественно превалируют в данном языке.

	Из сказанного следует, что наиболее удачной типологической классификацией языков, выполненной по морфологическим признакам, является классификация, состоящая из пяти типов, а именно: аффиксирующего, флективного, аморфного, инкорпорирующего и интрофлективного. Эта классификация вызревала на протяжении примерно века. Начавшись с идей братьев Шлегелей, она была подхвачена Гумбольдтом, но до совершенства была доведена только в середине XX в., в чем, в частности, заслуга Скалички.

	Теперь вспомним классификацию, предложенную Фортунатовым. Термины в ней частично другие, но она состоит из пяти типов и описывает ровно те же языки. Напомним, ученый выделяет такие типы, как флективный (в современной терминологии так же), агглютинативный (в современной терминологии так же), корневой (в современной терминологии «изолирующий»), агглютинативно-флективный (в современной терминологии «интрофлективный»), полисинтетический (в современной терминологии «инкорпорирующий»). Если говорить о конкретных языках, то к флективным языкам относятся большинство индоевропейских языков: итальянский, немецкий, исландский и пр.; к агглютинативным – турецкий, финский, японский и пр.; к изолирующим – китайский, вьетнамский, бирманский и пр.; к инкорпорирующим – языки американских индейцев, австралийских туземцев, айнский и пр.; к интрофлективным – семитские языки (арабский, мальтийский, иврит и пр.). Мы видим, что ещё в конце XIX в. и задолго до появления работ Скалички Фортунатов разработал морфологическую классификацию, которая целиком и полностью отвечает современным взглядам на языковые типы.

Морфологическая классификация языков мира: парадоксы истории

	Зададимся вопросом о том, по какой причине классификация из пяти типов точнее, чем классификация из четырех типов (напомним, многие современные ученые и историки языкознания пользуются именно последней классификацией). Как ни парадоксально, классификация из четырех типов – это во многом дань традиции. Авторитет В. фон Гумбольдта столь силен, что далеко не каждый ученый готов поставить под сомнение его постулаты. Как уже было отмечено выше, классификация из четырех типов является наиболее признанной [Чарыкова, Стернин, 2016. С. 125]. Однако вся морфологическая классификация Гумбольдта рушится из-за семитских языков. Согласно этой классификации, семитские языки относятся к флективным, по каковой причине, как кажется, никакого противоречия нет. Однако фактически между семитскими и другими флективными языками существуют различия, которые нельзя назвать незначительными. Весьма удачный анализ в этой связи провел тот же В. Скаличка, которого мы снова процитируем.

	Среди отличительных особенностей флективных языков Скаличка перечисляет следующие: «1) слабое противопоставление корневых и служебных элементов; 2) четко выраженное противопоставление словообразовательных элементов и окончаний; 3) сильное противопоставление частей речи; 4) наличие формальных слов; 5) сильно развитое согласование; 6) свободный порядок слов; 7) ограниченное количество словообразовательных элементов; 8) малочисленность сложных слов; 9) сильно развитая синонимия грамматических элементов; 10) появление грамматического рода или классов существительных; 12) ясно выраженная категория слова; 13) ясно выраженная категория предложения; 14) порядок следования синтаксических единиц в предложении: подлежащее — сказуемое — дополнение; 15) развитость подчиненных предложений; 16) большое количество гласных фонем» [Скаличка, 1966. С. 29]. А вот как он описывает интрофлективные языки: «1) сильное противопоставление корневых и служебных элементов; 2) слабое противопоставление словообразовательных элементов и окончаний; 3) небольшое количество формальных слов; 4) небольшое количество сложных слов; 5) разбитие морфемы путем вставки внутрь морфемы фонемы или фонем, посредством чего передается иное значение, чем значение данной морфемы; 6) словообразовательные средства вставляются внутрь корневой морфемы; 7) грамматические элементы вставляются в середину корневой морфемы» [Там же. С. 30]. Нетрудно заметить, что флективные и интрофлективные языки не просто отличны друг от друга, но находятся на двух разных полюсах по своей структуре. Следовательно, относить их к одному языковому типу неверно. Все это требует выделения пяти типов в морфологической классификации языков мира. Ровно об этом пишет Скаличка. Об этом же писал и Фортунатов тогда, когда Пражского лингвистического кружка (ярким представителем которого являлся Скаличка) не было даже в проекте.

Заключение

	Работы Ф. Ф. Фортунатова не получили особого распространения за рубежом. Однако и в России об ученом не говорят как о первом, предложившем оптимальную морфологическую классификацию языков мира. Даже в отечественных учебниках в разделах о типологии языков мира его имя, как правило, упоминается наряду со многими другими, а что касается типологической классификации языков мира, то основные дифирамбы отводятся Гумбольдту и/или Сепиру. Заслуга последних, несомненно, велика. Гумбольдт стал законодателем мод; Сепир предложил новый подход к типологической классификации, который многие считают наиболее прогрессивным. Однако если подходить к вопросу с позиции классической (традиционной) типологии, то выясняется, что наиболее удачной является классификация, состоящая из пяти типов. Именно ее и предложил Фортунатов задолго до того, как к этому же пришли ученые современной эпохи.

	К сожалению, как мы уже указывали, даже в России его типологические исследования не привлекли должного внимания. В работе В. М. Алпатова, датированной 2005 г., читаем: «Он [Фортунатов. – А. П.], как и Ф. де Соссюр, мало публиковался и выражал свои научные взгляды прежде всего в лекционных курсах для студентов, которые лишь размножались (литографировались) для студенческих нужд. Уже в советское время часть этих курсов вошла в двухтомник избранных трудов Ф. Ф. Фортунатова, а многие из них до сих пор не изданы. В частности, до сих пор ждут публикации его лекции по типологии; он был одним из очень немногих ученых того времени, не отказавшихся от рассмотрения типологической проблематики» [Алпатов, 2005. С. 103]. На 2023 г. ситуация с публикацией лекций Фортунатова по типологии не сдвинулась в лучшую сторону. Такое пренебрежение к научному наследию одного из самых известных российских лингвистов XIX в. не поддается объяснению.

	В России любят вспоминать о том, что именно А. С. Попов (а вовсе не Г. Маркони) является изобретателем радио, что именно А. Ф. Можайский (а вовсе не братья У. и О. Райт) является изобретателем самолета, что именно А. Н. Лодыгин (а вовсе не Т. Эдисон) является изобретателем лампы накаливания. Мы не беремся судить о том, насколько справедливо либо несправедливо распределились лавры в вышеупомянутых случаях, но совершенно определенно то, что Ф. Ф. Фортунатов оказался незаслуженно забыт даже отечественными историками лингвистики как первый человек, разработавший наиболее удачную морфологическую классификацию языков мира. Можно спорить о применяемой им терминологии, но сути это не меняет: он был первым, кто выделил и обосновал необходимость различения пяти типов языков мира с точки зрения морфологических отношений между частями слов и словосочетаний.

	Ровно по этой причине в заглавие мы вынесли тезис о том, что Фортунатов – тот ученый, труды которого не получили должной оценки. Как минимум в российской научной литературе все работы по типологии начинались бы ссылками на его идеи, если бы это открытие ученого было должным образом оценено научным сообществом.

	В современной типологии присутствует глубокое заблуждение о том, что предложенная В. фон Гумбольдтом классификация является полноценной. Нам же представляется, что громкое имя не должно становиться знаком качества. Всем свойственно заблуждаться. Ревизии подверглись и ряд других положений Гумбольдта. В частности, подверглись серьезному пересмотру утверждения Гумбольдта о полной самостоятельности языка по отношению к духу и о божественном происхождении языка. Было бы разумно пересмотреть и оценку морфологической классификации языков мира.

	Хочется надеяться, что данная статья повлияет на содержание университетских курсов по типологии. 

Список литературы

Алпатов В. М. История лингвистических учений. М.: Языки славянских культур, 2005. 368 с.

Вендина Т. И. Введение в языкознание. М.: Высшая школа, 2001. 288 с.

Гербарт И. Ф. Психология. М.: Издательский дом «Территория будущего», 2007. Пер. с нем. 288 с.

Гируцкий А. А. Введение в языкознание. Минск: «ТетраСистемс», 2003. 288 с.

Немченко В. Н. Введение в языкознание. М.: Дрофа, 2008. 704 с.

Скаличка В. К вопросу о типологии // Вопросы языкознания. 1966. №4. С. 22–30. Скаличка В. Типология и сопоставительная лингвистика // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XXV. Контрастивная лингвистика: Переводы / Под ред. В. Г. Гака. М.: Прогресс, 1989. С. 27–31.

Фортунатов Ф. Ф. Избранные труды. Т. 1. М.: Государственное учебно-педагогическое издательство Министерства просвещения РСФСР, 1956. 452 с.

Фортунатов Ф. Ф. Избранные труды. Т. 2. М.: Государственное учебно-педагогическое издательство Министерства просвещения РСФСР, 1957. 472 с.

Чарыкова О. Н., Стернин И. А. (ред.). Введение в языкознание. Воронеж: «Истоки», 2016. 142 с.

Шайкевич А. Я. Введение в лингвистику. М.: Издательский центр «Академия», 2005. 400 с.

Шахматов А. А. Филипп Федорович Фортунатов. Некролог // Известия Императорской Академии Наук. VI серия. 1914. №8:14. С. 967–976.

Щерба Л. В. Ф. Ф. Фортунатов в истории науки о языке // Вопросы языкознания. 1963. №5. С. 89–93.

References

Alpatov V. M. History of linguistic studies. Moscow: Jazyki slavjanskih kul'tur, 2005, 368 p. (In Russ.)

Charykova O. N., Sternin I. A. (eds.). Introduction to linguistics. Voronezh: “Istoki”, 2016, 142 p. (In Russ.)

Fortunatov F. F. Selectas. V. 1. Moscow: Gosudarstvennoe uchebno-pedagogicheskoe izdatel'stvo Ministerstva prosveshhenija RSFSR, 1956, 452 p. (In Russ.)

Fortunatov F. F. Selectas. V. 2. Moscow: Gosudarstvennoe uchebno-pedagogicheskoe izdatel'stvo Ministerstva prosveshhenija RSFSR, 1957, 472 p. (In Russ.)

Gerbart I. F. Psychology. Moscow: Izdatel’skii dom “Territorija budushhego”, 2007, 288 p. (Transl. from Germ. into Russ.)

Girutskii A. A. Introduction to linguistics. Minsk: “TetraSistems”, 2003, 288 p. (In Russ.)

Nemchenko V. N. Introduction to linguistics. Moscow: Drofa, 2008. 704 p. (In Russ.)

Shherba L. V. F. F. Fortunatov in the history of language science. Voprosy jazykoznanija, 1963, 5, p. 89–93. (In Russ.)

Shahmatov A. A. Filipp Fedorovich Fortunatov. In memoriam. Izvestija Imperatorskoj Akademii Nauk. Series VI, 1914, 8:14, p. 967–976. (In Russ.)

Shajkevich A. Ja. Introduction to linguistics. Moscow: Izdatel'skij centr “Akademija”, 2005, 400 p. (In Russ.)

Skalička V. On the issue of typology. Voprosy Jazykoznanija, 1966, 4, p. 22–30. (In Russ.)

Skalička V. Typology and comparative linguistics. In: Novelties in Foreign Linguistics, Issue XXV. Contrastive linguistics: Translations. Ed. V. G. Gak. Moscow: Progress, 1989. P. 27–31. (In Russ.)

Vendina T. I. Introduction to linguistics. Moscow: Vysshaja shkola, 2001, 288 p. (In Russ.)