УДК 81-116.6

Исходные смыслы перевода

Ключевые слова:

Допереводческая опытная реальность, забытие старого в угоду новому, исходные смыслы в области перевода, отчужденность переводчика от жизненного мира потребителя перевода, потеря связи переводчика со своим базисным регионом, современные и изначальные вопросы о переводе.

Abstract

Уже на протяжении более сотни лет и вплоть до сегодняшнего дня переводчик не способен пойти навстречу нуждам и потребностям потребителя перевода. Оторванность от жизненного мира потребителя перевода может быть одной из причин этого. Справедливо задать вопрос, а было ли то время, когда переводчик не был оторван от этого жизненного мира. Это заставляет нас отойти как можно дальше, к донаучным, допереводческим исходным смыслам осуществления перевода и проследить развитие современного вопроса до самого  своего изначалия. 

Актуальность данной статьи заключается в том, что впервые осуществлена попытка идентификации оторванности современной науки перевода от жизненного мира потребителя перевода. 

Достаточно давно наметилось противоречие между теми представлениями о переводе, которые царят в современном переводоведении и среди современных переводчиков, и тем, какие представления о переводе имеют потребители перевода. 

Данное противоречие предопределило проблему: какие действия, помимо призывов профессионально совершенствоваться или поработать еще упорней, необходимо предпринять для того, чтобы идентифицировать перевод таким, каким его видели и видят потребители перевода? 

Объектом статьи является оторванность современного переводчика от жизненного мира потребителя перевода, а предметом – исходные смыслы перевода. 

Цель: идентифицировать ту изначально-донаучную основу, те априорные структуры, которые лежали в основе науки перевода, но которые со временем были утрачены, но с которых является возможным  преодоление препятствий к усовершенствованию переводчика. 

Ответы на такие вопросы, как какой перевод считать верным, буквальный или вольный [Бухштаб, 1974. С. 51], что важней для переводчика, усовершенствовать процесс перевода или работать на конечный продукт перевода [Bell, 1991. P. 12], какой из многочисленных подходов к переводу переводчик считает наиболее эффективным [Newmark, 1988. P. 136], так и не сделали потребителя перевода счастливым. Предположим, что отвечали не на те вопросы, или на вопросы не в том виде, потому что, в соответствии с мнением потребителей перевода, они недовольны теми результатами, которые они получают от перевода [Сахневич, 2014. С. 12-14].

Прежде чем задавать вопрос, нужно понять природу этого вопроса, какую проблему он был призван решить в самом своем изначалии, когда в первичном устном сотрудничестве начинающих свою науку переводоведов отсутствовала потребность точного установления описаний для донаучного первоматериала и до того, как он наследовался из эпохи в эпоху без ре-активирования его первоначала и смысла. Вопрос должен был иметь историческое начало, исток в некотором производящем деянии: сперва как замысел, а затем в последовательности осуществления. Эти вопросы начинались с существовавших и затем ушедших теперь в прошлое переводчиков, их активности по созданию нового из, подручных сырых, но уже духовно обработанных материалов, которые существовали не как частное в частной сфере сознания, а как объективно сущее для каждого потребителя перевода. 

Но даже если мы ничего или почти ничего не знаем о происхождении вышеупомянутых вопросов, в этом незнании везде и по существу заложено имплицитное, а значит, подлежащее экспликации знание, знание, обладающее неоспоримой очевидностью, ведя нас от поверхностного в глубины. К тому же высшие логические построения не забирались еще так высоко, чтобы нельзя было снова вернуться к исходному смыслу: сначала можно перейти к первым аксиомам и от них – к изначальной очевидности, возможной благодаря базисным понятиям [Гуссерль, 1996. С. 212]. 

Например, если мы зададим вопрос о том, какой перевод считать верным, буквальный или вольный, мы вспомним, что объективно сущим для него были споры о чистоте Слова Божьего, и эти споры были настолько серьезными, что в результате их на костер отправился, например, Уильям Тиндейл, а Мартин Лютер жил под постоянным страхом смерти [Сахневич, 2016. С. 81]. Задолго до этого возникла необходимость создания греческой версии Священного Писания иудеев (в христианской традиции она именуется Ветхим Заветом), что и было сделано в III в. до н. э. Позднее, во II в. до н. э., на греческий язык была переведена «Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова», также присоединяемая к библейскому канону. Сейчас божественные споры уже не являются столь острыми, поэтому данный вопрос так и остался без связи со своим первоначалом [Нелюбин, Хухуни, 2006. С. 24].

Или если мы зададим вопрос о том, что важней для переводчика, усовершенствовать процесс перевода или работать на конечный продукт перевода, мы вспомним, что исходный смысл его мы можем найти у Цицерона, когда он «многое переводил с греческого, чтобы и латинская речь не оставалась без прикрас…» [Цицерон, 1975. C. 256], что означает, что важней все-таки является изучение продукта перевода. Этот вопрос возник из традиции в нашем человеческом пространстве из человеческой активности, человеческого деяния в сфере перевода, которые сегодня утрачены. 

Роль перевода в ходе борьбы рас за господство в мире и борьбы классов за обладание властью горизонтирует с эллинизацией иудейской диаспоры в Александрии Египетской [Нелюбин, Хухуни, 2006. С. 23-24]. И если понять процесс эллинизации евреев, можно понять суть роли перевода в ходе борьбы рас за господство в мире и борьбы классов за обладание властью. 

Однако забытие старого в угоду новому привело к отчужденности между наукой перевода и потребителем перевода, к обрыву между жизненным миром потребителя перевода и видением проблем перевода переводчиком. 

Это забытие происходило примерно следующим образом: в результате изменения мировых «языковых игр»,  подходы к переводу мутировали, и переводчик перестраивал свой базисный регион знаний в соответствии с базисным регионом знаний современных ему людей. Другими словами, мир менялся, переводчик в соответствии с этими переменами перестраивал свои методы перевода, при этом забывая периодически возвращаться к тем истокам, с которых  начиналась его деятельность как переводчика. В результате, переводческие концепции начинали существовать ради перевода, а не ради потребителя, которому нужен этот перевод.  

Например, сейчас некоторые представляют перевод как процесс, захлопнутый в уме переводчика, в виде чувств, восприятие которых интегрируется в качестве концепций, которые конвертируются во внеязыковые пропозиции, и затем в языковые предложения [Bell, 1991. C. 71]. Но в истоках мы читаем у Филона Александрийского: «Переводчики находятся внутри мира, внутри воздуха, земли, воды и огня. Находясь под влиянием этого мира и пытаясь освободиться от него, переводчики пророчат как будто в экстазе» [Philo Judaeus, 2006. P. 23-24]. Отсюда, перевод это выход из себя, экзистенция, а отрезок перевода – это не психологическая единица, которая представляет собой часть умственного процесса, а нечто, что расположено в ситуации между говорящими, внутри, так сказать, мира воздуха, земли, воды и огня. Мир перевода не является нам как захлопнутый внутри сознания переводчика, а, наоборот, переводчик предстает перед нами  как бытийствующий внутри мира перевода, использующий его как подручное средство для осуществления перевода. Исходный смысл: мир перевода – это подручное средство для переводчика. 

Другой пример отчужденности выражен в стремлении таких переводчиков-буквалистов как А.А. Фет, воспитывать вкусы читателя [Гаспаров, 1971. С. 102-103], приблизить читателя к подлиннику, а не подлинник к читателю [Петров, 1962. С. 95]. Они достигали необыкновенной точности передачи смысла пусть и за счет синтаксической неуклюжести и стилистической какофонии [Бухштаб, 1974. С. 51]. Поэтому некоторые переводоведы считают, что переводчик, на основе своего опыта и знаний, интерсубъективно и трансцендентально формирует мир перевода, заранее понимая, без каких-либо сведений о потребителе перевода или вообще без каких-либо других сведений, каким должен быть перевод. Однако, еще Король Альфред осуществлял переводы при помощи семинаров с участием советников, живущих за пределами его королевства [King Alfred, 2006. P. 35], а Мартин Лютер говорил: «Первопричина того, что я смог  найти ясный и чистый немецкий, заключается в моих помощниках-переводчиках. К примеру, над Иовом работали магистр Филипп, Аурогаллус и я... Читатель и не подозревает, какие пни и колоды лежали там, где он нынче шагает, словно по струганым доскам, и как мы потели и трепетали, убирая эти пни и колоды с его пути с тем, чтобы эти простые люди даже не догадывались, что эти «пни и колоды» когда-то присутствовали в тексте…» [Luther, 1998. P. 8]. Так и в нашу эпоху социокультурно фрагментированных сегментов, национальных [Липкин, 2007. С. 124], религиозных [Валеев, 2012. С. 124], сегментов, представленных сексуальными меньшинствами [Кондаков, 2012. С. 85], родителями детей [Де Моз, 2000. С. 32], феминистками [Гиллиган, 2000. С. 167] и многими другими, фетовский переводческий подход не сработает по той причине, что все сегменты потребителей перевода одним переводом не удовлетворишь. А если этот перевод не понравится какому-то сегменту потребителей, переводчик может не получить оплату за свой перевод. Исходный смысл: переводить ради потребителя с задействованием коллективных решений, где принимает участие и сам потребитель перевода, а не витать в индивидуальных переводческих абстракциях.

Следующий пример отчужденности представлен широко распространенным мнением о том, что процесс перевода нужно изучать и моделировать как законченную систему, состоящую из определенного количества компонентов [Гусейнаев, 1974.   С. 35].  Например, в силу того, что процесс перевода является умственным процессом, мы должны осуществить исследование в пределах дисциплины психологии, а более конкретно, в пределах основ психологического учения памяти восприятия и обработки информации. В равной степени, учитывая, что процесс в огромной степени вовлекает использование языка, мы должны опираться на ресурсы лингвистики, а точнее, те разделы лингвистики, которые занимаются социальными  аспектами использования языка: психолингвистику и социолингвистику. Первая рассматривает процесс в уме переводчика, а вторая размещает текст на исходном языке и текст на переводящем языке в их культурных контекстах [Bell, 1991. P. 43]. Но при построении переводческих систем существует опасность, которая заключается в построении прескриптивного подхода, основы которого заложил еще Тайтлер, и за которым нет переводческого движения и развития. Например, эта опасность может выражаться в позиционировании перевода как искусства, что накладывает определенные преграды к дальнейшему движению, учитывая тот факт, что субъект в искусстве должен обладать специфическими способностями и личностным типом отражения [Новиков А. М., Новиков Д. А., 2007. С. 39-45] в условиях отсутствия перспектив развития перевода как искусства в Эру Маркетинговой Компании [Сахневич, 2014. C. 192-193]. Обращаясь к истокам, мы узнаем, что Святой Августин расценивал перевод как бесконечное систематичное распутывание бессистемного лингвистического хаоса, который явился результатом разрушения вавилонской башни [St.  Augustin, 2006. P. 31]. Исходный смысл: вечное самостановление,  постоянное самосовершенствование – хорошо, а остановка на идеале – плохо.

Некоторые переводоведы придерживаются чисто нейтрального подхода, схематичной и механистической точки зрения на то, каким должен быть перевод, считая, что переводчик является всего лишь нейтральным двуязычным агентом-посредником между одноязычными общающимися. Переводчик получает сигналы, которые отличаются от его собственных, декодирует их, а потом рекодирует то, что он понял на тот язык, который нравится (что значит «нравиться переводчику»?) ему, переводчику, или на тот язык, который понимает потребитель перевода. Однако, на протяжении всей истории перевод выполнял гораздо более значительные роли нежели чисто посреднические. Для Кэкстона, самого важного раннего авторитета в сфере английского языка, перевод играл ключевую роль в установлении родного языка как центрального в литературной жизни страны по мере того, как увеличивающийся процент растущего населения получало доступ к нему [Caxton, 2006. P. 19]. Превалирующим являлся перевод сакральных иудейских и христианских текстов для их распространения по всему миру, а не только распространение грамотности и утверждение переводящих языков на фоне дезинтеграции Великого Рима и возрождением национальных государств. В Римские времена перевод относится к строительству сверх-национальной культуры, базирующейся в Риме становится утверждением римской культурной независимости от Античной Греции или хотя бы утверждением паритета с ней. Это самый лучший способ или просто хороший способ обогатить родную литературу [Dolet, 2006. P. 73]. Цицерон при помощи "свободного" перевода развивал ораторское искусство, которое должно инструктировать, радовать и трогать ум аудитории. Дать моим согражданам понимание того, что они должны искать из античных моделей речи [Cicero, 2006. P. 21], например, показать, что случившееся зло — совсем не зло, как полагает Клеанф, или что это не великое зло как полагают перипатетики; иные переводят мысль от злого к доброму, как полагает Эпикур; иные желают достаточным показать, что не произошло ничего неожиданного, как полагают киреиаики [Цицерон, 1975. С. 294].

Действительно, перевод – это способ усовершенствования и утверждения ценности родного языка, сохранения существующих традиций посредством подражания классическим моделям и посредством их улучшения [Quintilian, 2006. P. 24], борьба и состязание в различных интерпретациязх одних и тех же слов [Secundus, 2006. P. 26]. Если язык не столь щедр и богат как греческий или латинский, это не нужно относить к недостатком самого языка, а скорей к невежеству предков, которые предпочитали зарабатывать деньги, чем разрабатывать язык, предпочитали правилам жизненную мудрость, и не занимались славящими их делами. В результате предки оставили бедный язык, который потомки должны украсить [Bellay, 2006. P. 77]. Целью Горация, например, было не столько перевод, сколько передача убеждения носителя исходного текста [Horatius, 2006. P. 22]. Переводы также осуществлялись и просто, потому что книги божественные, философские, цельные должны были занять свое место в библиотеке [Phalereus, 2006. P. 11].  

Ограничивать роль переводчика двуязычным посредничеством является неоправданным, потому что переводчик не может выпрыгнуть в нейтральную позицию «вездесущего бога Гермеса», и бесстрастно соединять общающихся [Рорти, 1997. С. 21], потому что переводчик, по мнению Л. Мартынова, есть человек своего времени, который переводит от себя [Эткинд, 1970. С. 62], неминуемо привнося свою идеологию в пределах своей традиции – с различными последствиями. Сами того не подозревая, переводчики могут выступать в качестве культуральной амортизационной подушки между представителями самых различных культур. Это происходит, например, когда современная, западная рациональность привносится в «примитивные» племена, другими словами, неся с собой современный опыт в радикально чужеродный контекст, выполняя нео-колонизаторскую функцию, опираясь на культурный материал, не содержащий одинакового символического и политического статуса. Талал Асад, профессор антропологии в City University of New York (CUNY), считает, что переводчик выступая в качестве настроения или мысли необходимым условием мира между племенами и представителями западной культуры, смягчая острые углы, нивелируя или замаскировывая неоколонизаторскую составляющую [Asad, 2006. P. 366, 375, 494]. Исходный смысл:: плохо переводить для потребителя перевода, который хочет плохой перевод – хорошо, а хорошо переводить для потребителя перевода, который хочет плохой перевод – плохо. Мы не можем оценить перевод нейтрально, а только как инструментарий, каким он является для потребителя перевода. 

В конце 80-х к рынку переводов со стороны потребителя был предъявлен спрос на принципиально новый сервис межъязыковых коммуникаций, которые невозможно оказать без технологий [Robinson, 2007. P. 13]. Это могли быть услуги, связанные с подготовкой переводной документации, например, нотариальным подтверждением. Очарованные этими технологиями, некоторые  переводоведы начали описывать переводчика как равную и неотъемлемую часть процесса и системы перевода – наравне с компьютером, базами данных и знаний, Интернетом, факсом, специализированными программами и многими другими составляющими процесса перевода. Однако, способ деятельности переводчика совершенно отличается от того, как действует компьютер или листок бумаги. Переводчик понимает перевод, и здесь не важно, как он его понимает, правильно или неправильно, он его понимает. Компьютер, базы данных и другие компоненты не понимают перевод, без переводчика они лишь – компьютер, базы данных и т.д. Без переводчика они не имеют смысла, только переводчик освещает их, придавая им смысл с точки зрения того, что он может с ними сделать [Heidegger, 2001. P. 50]. Поэтому вместо того, чтобы задавать вопросы о том, как действует переводчик  в системе с компьютером в современном мире, нужно вернуться к тому времени, когда переводчик смысло-освещал реальный мир без применения. Например, (1) Августин, в своем порыве установить безошибочную ортодоксию верующим, видел только один истинный перевод Библии – свой [St. Augustin, 2006. P. 18]; (2) Плиний Старший, будучи с самого начала критичным читателем, считал, что нужно превзойти автора и сделать перевод лучше чем его изначальная работа [Secundus, 2006. P. 26]; (3) апостолы искали смысл, а не слова, а целью перевода является не грация прекрасного текста, а неизвращённая истина [St. Jerome, 2006. P. 30]; 4) Иероним считал, что при переводе с греческого на латинской, нужно проследить за тем, чтобы ничего из греческого не было потеряно [Hieronymus, 2006. P. 33]; 5) во конце эпохи Тюдоров и в начале  эпохи Короля Якова переводчики плыли по широкому океану знаний для того, чтобы основать их колонии интеллекта. Переводчики функционируют в качестве литературного оружия для торговцев путешественников, с главной целью принести пользу и товары своей страны. Переводчики приступают к работе в состоянии величественного невежества, без всяких технологий. Этот небрежный метод казался некоторым как абсолютно позитивный, приводящий к переводам «не испорченным педантизмом», которые взывают к видению пространства, смелости и свежего воздуха [Whibley, 2006. P. 81].

Но максимы и методы перевода сокрыли и забыли переводческую опытную реальность, которая лежала и лежит в их основе. Мы в современном мире перевода из-за (1) технологических усовершенствований в сфере перевода, (2) из-за перегруженности моделями и теориями перевода и (3) из-за нашего убеждения, что они, эти технологические усовершенствования, модели и теории перевода, постоянно растущие и постоянно усложняющаяся, являются конечной правдой о мире перевода, отчуждаемся от нашего собственного первичного ощущения мира перевода. Из-за наслоения этих трех вышеперечисленных осадков, мы все меньше и меньше способны распознать наши собственные изначальные ощущения как потребителей и переводчиков в отношении того, каким должен быть перевод. Другими словами, мы живем огражденные от наших базовых неподдельных непосредственных жизненных ощущений в отношении перевода в угоду массовой переводческой культуре и технологиям. Отсюда исходный смысл: именно переводчик освящает мир перевода, а не подручные ему средства.

Это смещение внимания с жизненного мира потребителя перевода на свои переводческие абстракции приводит к таким отрицательным явлениям в переводе как гладкопись, штампы, работе ради галочки, гипер-рациональности и игнорированию нужд потребителя. 

Например, некоторый ключ к пониманию того, как переводчик теряет связь с базисным регионом, дает Н. Заболоцкий: «Если ты равнодушен, переводя строку за строкой, почему ты думаешь, что читатель будет читать твой перевод с волнением? Гладкопись - наш особенный враг. Гладкопись говорит о равнодушии сердца и о пренебрежении к читателю. Существуют образы, которые, будучи выражение автором, заставляют читателей плакать, а в буквальном переводе на другой язык вызывают смех. Неужели ты будешь смешить людей там, где им положено проливать слезы? [Заболоцкий, 1959. 252-253]». Отсюда исходный смысл: рациональность –  плохо, искренность и страсть – хорошо.

  Н. Чуковский писал, что часто книга издается ради переводчика и автора, ради тех галочек, которые ставятся,  чтобы отчитаться, что на такую то тему у нас переведено столько то книг, но не ради читателя, как это было много лет назад [Чуковский, 1962. С. 18]. 

Обрыв с базисным регионом переводческих знаний можно наблюдать и на следующем примере. Один переводчик, который переводил для генерального директора, грузина по национальности, недостаточно хорошо знающего русский язык, руководствовался только этим принципом показав себя с самой лучшей стороны как профессионал. Однако, все переводы оценивались генеральным директором как «неправильные». Ему больше нравились переводы, осуществляемые менеджером компании, который не имел ни переводческого диплома, ни опыта работы переводчиком. Этот менеджер сказал переводчику, что тот русский язык, на который осуществляется перевод, должен быть максимально простым, возможно не совсем правильным, но именно таким, на котором разговаривает генеральный директор, но «правильным» с точки зрения генерального директора. Переводчик сохранил работу [Сахневич, 2014. с. 38]. Переводчик должен иметь постоянных клиентов, которые обеспечивали бы его постоянной работой, поэтому он должен учитывать нужды потребителей перевода [Robinson, 2007. P.2]. В этом смысле переводческий бизнес ничем не отличается от любого другого бизнеса [Bukacek, 2001. P. 2-13].

Исходя из вышеперечисленного мы можем переформулировать вопросы, заданные в самом начале статьи:

Современный вопрос: 

Какой перевод считать верным, буквальный или вольный? – 

Изначальный вопрос:

Насколько чисто (понятно) Слово (Божье)?

Современный вопрос: 

Что важней для переводчика, усовершенствовать процесс перевода или работать на конечный продукт перевода? 

Изначальный вопрос:

Как переводя с греческого, не оставив и латинскую речь без прикрас?

Современный вопрос: 

Какой из многочисленных подходов к переводу переводчик считает наиболее эффективным? 

Изначальный вопрос:

Бесконечное систематичное распутывание лингвистического хаоса, который явился результатом разрушения вавилонской башни. Недопустимость прескриптивного подхода.

Выводы:

Вопрошая о переводе, мы должны апеллировать к исходным смыслам, благодаря которым это познание перевода возможно. Эти исходные смыслы существуют как стартовая площадка для познания до всякой науки, до всякого вообще познания. Ведь перевод с этим его бытийным смыслом, должен был иметь историческое начало, а сам этот смысл должен был иметь исток в некотором производящем деянии: сперва как замысел, а затем в последовательности осуществления. Поэтому существует необходимость исходного знания своего региона. Например, если мы говорим о биологии, то исходным является понятие о живом организме. Механика работает с понятием «движение», химия с понятием «вещества», и всякая наука должна удерживать свои исходные смыслы [Гуссерль, 1996. С. 214]. Исходное же знание своего региона для перевода – это интерпретация информации для потребителя перевода.

Эта информация может быть использована для удовлетворения самых различных нужд потребителя перевода, таких как телесно-душевной жизни потребителя перевода, осуществления различных культов, морских путешествий, эллинизации, христианизации, понимания смысла жизни вообще. Дело утешителя, например, искоренить горе целиком, или успокоить, или ослабить по мере сил, или подавить и пресечь, или перенести на другой предмет. 

Но переводчик создавал новые концепты и теории, исходя из жизненного мира одного потребителя перевода, а потом применял то же самое видение к другому потребителю перевода, или вообще исходил из своего собственного видения. Впоследствии, такое усовершенствование аппарата исследования осуществлялось много раз, и каждый раз часто из своего видения, все более и более отчуждаясь от жизненного мира конкретного потребителя перевода. В результате, создаваемые таким образом методы были оторваны от жизненного мира перевода, но они были возведены в ранг научных и предлагались переводчикам в качестве эффективных методов от науки перевода. 

А когда требовалось исправить ситуацию,  предлагалось усовершенствовать аппарат исследования, заменить одни методы на другие, одни абстракции на другие, одни формализмы на другие, заявляя при этом, что подлинным и исходным является то, что переводоведение предъявляет сейчас, в современный период, в своем аппарате и абстракциях: чем больше науки, тем лучше. От тех исходных понятий, которые переводоведение изначально брало из жизненного мира человека, и которые питали переводческие методы, формализмы и абстракции, были забыты или почти забыты. 

Вот здесь мы находим то, что вылилось в кризис переводоведения: те исходные понятия, которые переводоведение изначально брало из жизненного мира человека, были заменены на абстракции. Но разработав эти абстракции, детально их продумав, переводоведение заявляет, что подлинным и исходным является то, что переводоведение предъявляет в своих абстракциях, а не то, что его питало. 

Обрыв с базисным регионом переводческих знаний можно наблюдать на многих примерах, связанных с неспособностью переводчиков отвечать таким требованиям как осуществление упрощенного перевода со стороны иммигрантов с одной стороны, и обладанием переводчиком превосходного чувства стиля и безупречного владения русским языком, с другой. Помимо этих требований, к переводчику постоянно предъявляются такие требования как аналитический склад ума, терпеливость, аккуратность, ответственность, коммуникабельность, стрессоустойчивость, внимательность, опрятность и внешняя привлекательность.  

Разрешение этого кризиса возможно только при помощи возвращения к смысловому единству между реальностью, переводчиком и потребителем перевода, то есть к контексту, в котором перевод осуществляется исходя из жизненных потребностей людей, в то время как сейчас требования потребителя перевода связаны с изначальным миром перевода, а мнение переводчика о переводе связано с оторванным от жизненности современным миром перевода. 

Приложение: 

Изначально-донаучная основа: cписок априорных смысловых структур, которые лежат в основе науки перевода

Переводить ради потребителя – хорошо, а витать в переводческих абстракциях – плохо.  

Переводческое самостановление – хорошо, остановка на прескриптивном идеале – плохо. 

Именно переводчик освящает мир перевода, а не подручные ему мир.

Рациональность – плохо, искренность и страсть – хорошо. 

Литература:

Бухштаб Б.Я. А.А. Фет. Очерк жизни и творчества. Ленинград: 

Наука, 1974. С. 51. 

Валеев Р. М. Международная защита прав человека на свободу совести и религии // Вестник Волжского университета им. В.Н. Татищева. Серия: Право. 2012. Вып. 2 (76). С. 122-126.

Гаспаров М. Брюсов и буквализм (По неизданным материалам к переводу "Энеиды") // Мастерство перевода: Сб. науч. ст. / Под ред. А. Гатова. М., 1971. Сборник. Выпуск 8. С. 88-128.

Гиллиган К. Место женщины в жизненном цикле мужчины // Хрестоматия феминистских текстов. Переводы: Сб. науч. ст. / Под ред. Елены Здравомысловой и Анны Темкиной. Санкт-Петербург, 2000. С. 166-186.

Гусейнаев А. Художественный перевод и наши невзгоды /Мастерство перевода 1974.  Сборник. Выпуск 10. Москва: 

Советский писатель, 1975. С. 35.

Гуссерль Э. Начало геометрии. Москва: Издательства ЦЕУ (CEU-PRESS) и Института "Открытое обшество", 1996. 267 с.

Де Моз Л. Психоистория: Новая самостоятельная наука об исторической мотивации. Ростов: Феникс, 2000. 512 с.

Заболоцкий Н. Заметки переводчика /Мастерство перевода. Сборник. Москва: Советский писатель, 1959. 252-253 с.

Кондаков А. Правовые раны: значение прав человека для геев и лесбиянок в России // Laboratorium Серия: Право. 2012. Вып.  4 (3). С. 84-104.

Липкин М. А. Двадцать первый век по Гринвичу: Британия в поисках постимперской идентичности. Национализм в мировой истории: Сб. науч. ст. / Под ред. В. А. Тишкова, В. А. Шнирельмана. М: Наука, 2007. С. 122-143.          

Нелюбин Л., Хухуни Г. Наука о переводе (история и история с древнейших времен до наших дней). Москва: Флинта. 2006. 416 с. 

Новиков А. М., Новиков Д. А. Методология. М.: СИНТЕГ, 2007. С. 39-45.

Новиков А. М., Новиков Д. А. Методология. М.: СИНТЕГ, 2007. С. 39-45.     

Петров С. О пользе просторечия/Мастерство перевода. Сборник. Москва: Советский писатель, 1962. С. 95.  

Рорти Р. Философия и зеркало природы. Новосибирск:

Издательство новосибирского университета. 1997. С. 21. 320 c.

Сахневич С. В. Клиентоориентированный перевод. Saarbrücken: Lap Lambert Academic Publishing, 2014. 200 c.

	Сахневич С. В. Отсутствие перспектив развития перевода как искусства в эру маркетинговой компании // Филологические науки. Вопросы теории и практики. Серия: Филология. 2014. Т. 1, вып. 7 (37). C. 192-193.

	Сахневич С. В. Реконструкция типологии потребностей адресата

	переводного текста на основе высказываний переводчиков

глобального мира // Вестн. Новосиб. гос. ун-та. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация.  2015. Том 13, выпуск 2. С. 77-87. 

Чуковский Н. Реалистическое искусство / Мастерство перевода. Сборник. Москва: Советский писатель, 1962. С. 18.

Эткинд Е. Четыре мастера (Ахматова, Цветаева, Самойлов, Мартынов) // Мастерство перевода: Сб. науч. ст. / Под ред. К. И. Чуковского. М., 1970. Выпуск 7. С. 29-68.      

Asad T. The Inequality of Languages // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 494-501.  

Bell R. Translation and Translating: Theory and Practice. London and New York: Longman, 1991. P. 298.

Bellay J. The Defence and Illustration of the French Language // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 77.

Bukacek J. Introduction to Translation // Getting Started: a Newcomer's Guide to Translation and Interpretation: Scien. Works Coll. / Edited by Sandra Burns Thompson. Alexandria: American Translators Association, 2001. P. 2-13.

Caxton W. Dialogue between a Lord and a Clerk upon Translation // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 19.

Cicero M. De Optimo Genere Oratorium // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 21.

Dolet E. La Maniere de Bien Traduire D'vne Langue en Avltre // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 73.

Heidegger M. Being and Time. Oxford: Blackwell Publishers Ltd. 2001. 589 p.

Horatius Q. Ars Poetica // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 22.

King Alfred. West Saxon Version of Gregory's Pastoral Care // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 35.

Luther M. Open Letter on Translating. Hazleton: Pennsylvania State University, 1998. 20 p. 

Newmark P. Approaches to Translation. London: Prentice Hall, 1988. P. 136.

Phalereus D. The Epistle of Aristeas // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 11.

Philo Judaeus. The Life of Moses // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 23-24.  

Quintilian M. Institute of Oratory; or Education of an Orator // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 24.

Robinson D. Becoming a Translator. An Introduction in the Theory and 

Practice of Translation. London and New York: Routlege, 2007. P.301.

Secundus G. Epistle VII // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 26.

St. Augustin. Septuagint // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 18

St.  Augustin. On the City of God // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 31.

St. Jerome. On the Best Method of Traslating // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 30.

Whibley C. Translators // Translation – Theory and Practice: a Historical Reader.  Scien. Works Coll. / Edited by Daniel Weissbort and Astradur Eysteinsson. New York: 2006. P. 81.